Когда писатели-маринисты утверждают, что каждый боевой корабль строит вся страна, они не преувеличивают. Создание совершенной военной техники требует серьезного напряжения экономических сил государства, является настоящим экзаменом для инженерно-конструкторской школы, обеспечивает полноценную загрузку множества производственных мощностей – подчас, даже весьма удаленных от моря.
В обществе бытует расхожее мнение: Вот, корпят над чертежами конструкторы, ведут сложные расчеты ученые. Разрабатываются уникальные технологии. «Пашут» в три смены горнодобывающие и литейные предприятия, поставляя на судостроительную верфь многие тонны стали, никеля, магния, алюминия, титана, композитных материалов. Возводятся грандиозные стапели или роются огромные доки. Несколько лет идет сборка, достройка и вооружение корабля. Немалые усилия и средства тратятся на обучение экипажа. А потом… Вдруг война? Откуда ни возьмись прилетит коварная ракета, и останется от могучего, сложнейшего технического устройства лишь несколько бескозырок, качающихся на покрытых отвратительными маслянистыми разводами волнах – скорбной памятью о недавней гордости державы…
Так ли это? Сколько времени вообще должно быть отпущено боевому кораблю в мирное время и в сражении? И стоит ли флот затраченных на него усилий всей страны в условиях современной войны – при наличии высокоточного оружия сокрушительной мощи, при постепенном удешевлении эффективных средств поражения, при постоянно растущих ядерных арсеналах, наконец?
Однозначного ответа на эти вопросы на самом деле нет. Диванные аналитики, которые пишут, например, что танк на поле боя живет около 4 минут, в действительности представляют нам «среднюю температуру по больнице» и «теорию движения круглого коня в вакууме». Потому что реальная выживаемость боевой единицы в условиях боевых действий зависит от огромного количества факторов. Какой конкретно танк? «Армата», Т-72 или, скажем, легендарная, но допотопная «тридцатьчетверка»? В каком конкретно бою – в обороне, в наступлении? На твердой земле, в горах или в болоте, а может, в условиях городской застройки той или иной степени разрушенности? Против вооруженного самодельным фауст-патроном малограмотного фанатичного басмача или против бойца из моторизованного батальона истребителей танков с новейшими самонаводящимися ПТУРСами? И это ещё без учета компетентности командных кадров, без проверки качества подготовки самих танкистов, без анализа их боевого опыта и морального состояния, без подсчета количества оставшегося у них боезапаса… Не все так однозначно получается.
То же самое можно сказать и о кораблях. Только факторов будет еще больше. Так что имеет смысл, не претендуя на истину в последней инстанции, попробовать развенчать несколько популярных стереотипов, оперируя фактами и примерами из реальной жизни.
Любая военная техника появляется на свет с заранее рассчитанным предназначением – участвовать в боевых действиях. Поэтому в мирное время срок жизни корабля определяется, кратко говоря, скоростью его физического износа, во-первых, и морального устаревания, зависящего от темпов технического прогресса, во-вторых. То, что во-вторых, даже важнее.
Боевым единицам 1 ранга — крейсерам, авианосцам, фрегатам, стратегическим субмаринам, составляющим основную ударную силу флота и служащим главным фактором сдерживания потенциального противника на море, — требуется быть всегда на самом острие новейших технологических достижений. При наличии признаков морального устаревания они быстро утрачивают свое боевое значение. Значит, важен и модернизационный потенциал рассматриваемого проекта.
В броненосную эпоху развития флота, как правило, при постройке корабля рассчитывали на то, что в мирное время он прослужит около четверти века. С условием регулярной чистки паровых котлов, регулировки машин и замены изношенных при стрельбе орудийных лейнеров, разумеется. Да и по завершении отпущенного конструктором срока можно было, даже утратив боевое значение, еще пару десятков лет оставаться в списках флота – в роли учебного корабля морского резерва, блокшива или например, плавучей казармы. 1906 год все изменил: на свет появился британский «Дредноут» — с турбинами, с многобашенной системой расположения главного калибра, с революционно улучшенными по сравнению с кораблями предыдущего поколения скоростными качествами и системами управления артиллерийским огнем. Его явление разом обесценило в боевом отношении все прочие разновидности броненосцев и запустило гонку морских вооружений с нуля. Все более или менее уважающие себя морские государства стремились заполучить «линкор дредноутского типа» и себе. В результате десятки еще вполне боеспособных, но морально устаревших кораблей в разных странах пошли прежде времени на списание, угодили во вспомогательный состав или были отправлены на второстепенные театры боевых действий, пока и там дредноутов не развелось…
Из кораблей первого ранга немало долгожителей среди авианосцев. Потому что главное оружие их – авиакрыло. И до тех пор, пока хватает длины и прочности полетной палубы, чтобы принимать постепенно тяжелеющие самолеты, пока «крылато-хвостатому населению» при увеличивающихся габаритах хватает места в ангарном отсеке, служить можно. Хоть полвека – примерно столько времени сейчас не возникает надобности в увеличении длины ВВП, если следить за регулировкой аэрофинишеров.
Корабли более низких рангов – патрульные, корабли, минные заградители, тральщики и различные вспомогательные единицы ВМФ выполняют свои неизменные задачи на протяжении длительного периода времени — пока не начнется устаревание физическое. Проще говоря, пока ржавчина их борта не разъест. И в силу наличия меньшего количества оборудования они легче поддаются модернизации. Поэтому и живут в мирное время несколько дольше, чем представители так называемых «главных сил».
ВМС развитых стран стараются соблюдать возрастные рамки в пределах трех десятков лет. Наличие краткосрочных и долгосрочных планов развития флота обеспечивает неторопливое, но непрерывное обновление корабельного состава. Списанные, но вполне еще ходоспособные корабли часто передают или продают менее обеспеченным союзникам. Правда, то, что происходит с ними потом, за редким исключением, не имеет отношения к реальной боевой службе. Корабли продолжают стареть под новым флагом, всё реже покидая причалы. Ибо дорогостоящая же техника, жалко! Недавний пример украинского флота отлично иллюстрирует такую судьбу.
Конец в мирное время в любом случае один: торжественные проводы ветерана с парадом и громом оркестра на берегу, передача флага и имени новопостроенному наследнику и… кучка ржавого металла у разборочного стапеля или безжизненный разоруженный остов в заводской акватории, долго ожидающий, пока у державы дойдут руки «переплавить его на иголки», как говорят моряки.
Редчайшим исключением являются случаи, когда за особые заслуги или в силу какого-нибудь исторического казуса корабль решают сохранить для службы в качестве «натурного экспоната» Государственного морского музея.
В этом году 23 мая исполнилось 123 года «Авроре», спущенной на воду в 1900 году. Этот крейсер – как раз из того, «додредноутского», парового поколения. Если говорить о временном периоде, когда ее пребывание в списках флота было актуально, то получается всего шесть лет из этих ста двадцати трех. Правда, через эти шесть лет огненным рубежом легла русско-японская война. Выжить в Цусиме, где из 38 вымпелов эскадры адмирала Рожественского только три боевых корабля добрались до вожделенного Владивостока, еще три укрылись в нейтральных водах, а остальные либо на дне, либо в плену – это, согласитесь, неплохой показатель боевой устойчивости… Вернувшись с войны и выйдя из ремонта уже после появления первых дредноутов, «Аврора» нашла свою «экологическую нишу» на Балтике – в роли учебного корабля. Успела поучаствовать в Первой мировой, отметилась знаменитым выстрелом в годы революции. А потом… вернулась в учебный отряд, пока не угодила в 1946 году на музейную службу.
7 октября нынешнего года исполнится 158 лет чилийскому монитору «Уаскар», также считающемуся музейным кораблем с 1934 года. Пример активнейшей боевой карьеры, в которой были и артиллерийские дуэли с броненосными фрегатами, и рейдерские операции с абордажными боями против экипажей захваченных транспортов, и даже таранный удар – крепким форштевнем прямо в борт бронированного врага. После аварии ходовой установки в 1897 году корабль был выведен из основного состава флота, но был отремонтирован, и стал базовым торпедным транспортом. И еще лет тридцать выдавал боезапас местным субмаринам перед учениями, прежде, чем был приписан к морскому музею и успокоился на вечной стоянке.
Сам инновационный «Дредноут» морально устарел достаточно быстро – прогресс тогда шел семимильными шагами. Но некоторые его собратья по линейному классу продемонстрировали просто завидное долголетие, причем – именно боевое, не имеющее отношения к службе в качестве музейного экспоната. Например, немецкий линейный крейсер «Гебен», спущенный на воду 28 марта 1911 года и перешедший по союзническому договору в 1914 году под турецкий флаг, прослужил под именем «Султан Явуз Селим I» до конца шестидесятых годов. Причем, до 1950 – в качестве флагмана турецких ВМС. Его тоже хотели было передать в музей, но на обладание таким редким экспонатом – последним настоящим дредноутским крейсером, — претендовали сразу две Германии. Социалистическая ГДР и буржуазная ФРГ. До объединения своей родины «Гебен» не дожил, переговоры сорвались, и в 1973 году корабль был разобран на металл прямо на плаву, что неплохо говорит о сохранившейся прочности корпуса.
В составе Черноморского флота по сей день носит Андреевский флаг спасатель подводных лодок «Волхов», он же «Коммуна», появившийся на свет в 1913 году. После ряда модернизаций этот удивительный катамаран может работать с современными подводными аппаратами типа «Бестер» и даже обслуживать аварийные субмарины на глубинах за 300 метров. На его счету – Первая мировая, революция, блокада Ленинграда в Великую Отечественную войну, несколько рекордов по глубине погружения носимых аппаратов. И – десятки спасенных кораблей.
Он и сегодня занимается привычными делами – водолазными работами, участвует в учениях, сопровождает флот при выполнении боевых задач во время спецоперации. В свободное от основной службы время катамаран регулярно участвует в морских археологических изысканиях, и в 1984 году даже едва официально не присоединился к исследовательскому флоту Академии Наук. Но эти планы так и не были осуществлены, и старый спасатель так и остался в списках российских военных кораблей. Тут остается только пожелать ветерану еще побольше долгих лет службы – по крайней мере, до тех пор, пока не будет разработан проект того, кто сможет его, наконец, заменить, а там… В музей, конечно. Ибо нет больше в мире нигде таких удивительных катамаранов.
Ветераном флота, по сей день сохраняющими боевой статус, считаются у нас и единственный оставшийся в составе флота авианесущий крейсер «Адмирал Кузнецов», спущенный в 1985 году. Правда, ныне он пребывает в длительном ремонте, в ходе которого и плавдок прямо под ним затонул, и пожар приключился. Так что прежде, чем закончить ремонтно-модернизационные работы, ответственной за это Объединенной судостроительной корпорации придется приложить немало сил, чтобы обеспечить гигантский корабль достойными его габаритов производственными мощностями.
Ровесник «Кузнецова» эсминец «Маршал Шапошников» в ходе модернизации получил современные средства радиоэлектронной борьбы и новое вооружение, включая гиперзвуковые ракеты «Циркон». Теперь он в одиночку способен нейтрализовать надводную ударную группу противника. А значит, еще долго будет нести боевую службу.
39. Россия. Архангельская область. 11 сентября. ТАРК (тяжелый атомный ракетный крейсер) «Адмирал Нахимов» у причала федерального государственного унитарного предприятия «Производственное объединение «Северное машиностроительное предприятие» (ФГУП «ПО «Севмаш») в Северодвинске. Фото ИТАР-ТАСС/ Максим Воркунков
Наследники славы советского флота «Петр Великий» — тяжелый атомный ракетный крейсер 1989 года спуска, и его собрат по проекту 1144 «Адмирал Нахимов» вызывают споры специалистов о своей целесообразности в современных условиях. Первый хотя бы прожил довольно насыщенную для крейсера жизнь, участвовал и в океанских учениях, и в представительских походах, и даже в антитеррористической деятельности в Сирии засветился. А второй с 1997 года в море носа не показывал. Но, по информации представителей ОСК, еще вернется в строй. Дай ему бог…
Недавно погибший от несчастного случая во время спецоперации по демилитаризации и денацификации Украины ракетный крейсер «Москва», флагман Черноморского флота, прожил на этом свете 43 года. Его систершип «Варяг» 1983 года спуска продолжает после ряда модернизаций возглавлять Тихоокеанский флот. Третий корабль этого типа – «Маршал Устинов», спущенный в 1982 году служит на северных морских рубежах России.
Эти корабли, построенные по проекту 1164 на закате брежневского «застоя», когда-то называли в западной прессе «истребителями авианосцев». Ну, что грешить против истины: на самом деле от их ракет ни один авианосец не пострадал.
Максимум, что было – это участие в операциях против повсеместно запрещенных сирийских моджахедов и сомалийских пиратов. Но ведь это – лишь потому, что подходящего военного конфликта с океанскими операциями и попытками прорыва авианосцев к нашим берегам, к счастью, не случилось. Вот и не вышло никого истребить… А на локальном театре боевых действий применение таких могучих монстров всегда весьма и весьма ограничено. Только и остается, что руководить действиями более молодых, мелких по водоизмещению и более приспособленных к условиям ограниченного конфликта подчиненных.
Все уникальные судьбы больших кораблей, по большому счету, приводят нас к одному интересному выводу: модернизация зачастую стоит больше, нежели разработка и воплощение в металле нового проекта. Но на это идут, поскольку старое вот оно, уже есть, а нового еще ждать и ждать…
Но все это касается тех исторических периодов, когда между эпизодами реальных боевых действий были более или менее длительные мирные промежутки. А что насчет долговечности и живучести корабля непосредственно на войне?
А на войне бывает очень по-разному. Например, 31 мая 1916 года в самом грандиозном сражении дредноутской эпохи – Ютландском бою — германский линейный крейсер «Зейдлиц» получил два десятка попаданий тяжелыми снарядами и торпедную пробоину в придачу. Почти все – в носовую часть, выше и ниже ватерлинии. В результате первая артиллерийская башня у него выгорела, огромный полубак был затоплен, над водой осталось всего три десятка сантиметров форштевня, от резкого дифферента на нос корма задралась, вышли из воды два винта из четырех. Затопления в отсеках составляли пятую часть естественного водоизмещения крейсера. О боеспособности в таком виде речь не идет, тут до родного Вильгельмсхафена доползти бы, не погибнув от потери остойчивости. И «Зейдлиц», представьте, дополз. Задним ходом, чтобы переборку между помещениями полубака и первым котельным отделением водой не выбило. К этому времени командование считало его погибшим, и в штабной канцелярии уже заготовили фото в траурной рамке для завтрашних газет и официальный пресс-релиз о количестве покойников в экипаже…
А принадлежащие к тому же классу линейных крейсеров, но имеющие немного другую формулу бронирования и другой химический состав боезапаса британские «Куин Мэри», «Инвинсибл» и «Индефатигэбл» погибли. И как! Огромные по своим временам почти двухсотметровые монстры, последовательно вступая в бой, буквально через несколько минут исчезали в огненной вспышке мощного взрыва. Германский залп, легший накрытием. Один снаряд, вонзившийся в броню под барбет орудийной башни. Кинжальная струя огня, ухнувшая в бункер боезапаса. Несколько секунд пожара… И всё. Детонация собственных зарядов не оставляла никаких шансов ни самой технике, ни многочисленным – под тысячу душ! – экипажам. «Они покидали мир столь стремительно, что сам адмирал Битти на мостике флагманского «Лайона» сквозь зубы пробормотал: «Что-то не то с нашими линейными крейсерами!», — так написал об этом в своих мемуарах британский офицер Дж. Эрнелл.
Удивительно, но факт: в следующую, уже Вторую мировую войну, точно так же, за несколько минут, в артиллерийском поединке с немецким «Бисмарком» от взрыва собственного боезапаса погиб линейный крейсер «Худ», четверть века возглавлявший ВМФ Великобритании. А самого «Бисмарка» потом несколько часов добивали линкоры. Если бы какой-либо диванный эксперт решил вычислить среднее время выживания в бою линейного крейсера эпохи нарезной артиллерии, он вынужден был бы сложить, к примеру, 14 часов борьбы за живучесть тяжело поврежденного немецкого «Лютцова», которого свои же вынуждены были добить торпедой, с несколькими десятками секунд участия в сражении «Худа, «Куин Мэри», «Инвинсибла» и «Индефатигэбла». И разделить на число потерянных кораблей. Так и получается ничего не говорящая о реальной боевой устойчивости «средняя температура по больнице».
Совершенно лютая, пара-нормальная история произошла 11 ноября 1942 года неподалеку от Кокосовых островов. Маленький конвой из голландского танкера «Ондина» и британского тральщика «Бенгал» был перехвачен двумя японскими вспомогательными крейсерами. Водоизмещение противников отличалось в 50 раз. Шестнадцать 140 мм орудий и 8 торпедных аппаратов «Хококу-Мару» и «Айкоку-Мару» против единственного 76 мм орудия тральщика и одного 102 мм орудия танкера с боекомплектом 32 снаряда. Скорость танкера «Ондина» – 12 узлов, парадная скорость тральщика «Бенгал» — 15 узлов. Скорость японских рейдеров – 21 узел.
При этом в процессе боя один из японских вспомогательных крейсеров был уничтожен, второй поврежден, при этом ни один член команды «Бенгала» не получил ни царапины. Конвой прибыл по назначению без задержек. Оба корабля благополучно пережили Вторую мировую войну: танкер «Ондина» был списан в 1959 году, тральщик «Бенгал» служил до 1960 года. Никто не сможет обвинить японских моряков в некомпетентности или трусости. Но сами японцы пишут, что у них была «несчастливая судьба».
Новые войны принесли новые угрозы. Артиллерийский главный калибр сменился ракетами и ракето-торпедами, невероятно возросла скорость поражающих факторов, мощность боезапаса, точность наведения. На смену пироксилиновому пороху и лиддиту пришли новые химические составы, вплоть до ядерных. А на выживаемость в морском бою по-прежнему влияет огромное количество факторов – от конкретного места попадания до угла, под которым в корпус вошла ракета.
Осенью 1967 года мир облетела весть о потоплении израильского эсминца «Эйлат», английской постройки, 1944 года спуска. Он получил две ракеты П-15 «Термит» от маломерного египетского катера, примерно час боролся за живучесть, но потом прилетела от такого же катера еще одна такая же ракета – и корабль погиб за считанные минуты.
Аргентинский крейсер «Генерал Бельграно», американского происхождения, 1938 года спуска, в юности остался жив и боеспособен при атаке японских самолетов в Перл-Харборе. А в 1982 году проворонил британскую подводную лодку во время Фолклендской войны. И субмарина «Конкеррор» выполнила образцовую торпедную стрельбу. По признанию её командира, «атаковать этого сонного ветерана было проще, чем поражать учебные цели на полигоне». После попадания двух торпед оставаться на плаву аргентинцу было суждено всего около часа.
В ходе той же Фолклендской войны 4 мая 1982 года ракетой «экзосет», пущенной аргентинским самолетом, был поражен британский эсминец УРО «Шеффилд» 1972 года спуска. Ракета прилетела в среднюю часть корпуса и даже не взорвалась. Но струя раскаленной плазмы из-под хвоста этого «экзосета» и щедро разбрызгавшиеся остатки его топлива вызвали жестокий пожар. Эсминец страшно выгорел изнутри – вплоть до температурной деструкции металла. Его пытались спасти в течение целой недели, погасив пожар и взяв на буксир, чтобы доставить в ремонтную акваторию. Но 10 мая он все-таки затонул, неожиданно и быстро — спасатели едва успели отрубить буксирные концы. Этот инцидент стал первым случаем потопления противокорабельной ракетой военного корабля полностью современной на момент упомянутых боевых действий постройки.
Итак, в мирное время боевой корабль первого и второго ранга живет, сохраняя боеспособность и боевое значение, примерно 25-30 лет. Всякая мелкота и вспомогательный состав – столько, сколько волна носит. А носить она может через все модернизации и переквалификации очень долго. В сражении… все очень ситуационно и индивидуально! И не надо никаких «круглых коней в вакууме».
Результат каждого морского боя являет собой сочетание многочисленных факторов и показателей. Невидимая рука провидения лишь определяет, в каком порядке сочетаются уязвимые места корабля и траектории полета вражеских снарядов. Мы можем только, рассматривая каждый показатель ТТХ по отдельности – маневренные качества, бронирование, тип ГЭУ, остойчивость, прийти к выводу, что чем лучше значение каждого из них, тем выше вероятность, что корабль выйдет из боя живым и даже победит неприятеля.
Приходилось видеть у некоторых горе-исследователей утверждение, что авианосец, попавший под ракетный залп, просуществует на поле боя не более 20 минут. Интересно, откуда такие цифры? Поскольку они совершенно не соответствуют действительности.
Проиллюстрируем это на примере моделирования. Скажем, нам с вами поступила боевая задача: потопить современный авианосец. Атомный, ударный типа «Нимиц». Допустим, мы атаковали его эскадрой, в составе которой есть и модернизированный флагман-крейсер с батареей противокорабельных ракет, и подлодка с торпедами, и некоторое количество фрегатов и корветов боевого охранения. Пренебрежем до поры процессом разгона свиты основного противника, подавления его ПВО и ПЛО, представим сразу, что мы отстрелялись и попали. И ракетами, и торпедами. Что дальше? Сколько наш гипотетический враг «Нимиц» после этого проживет и что за это время успеет сделать?
Напомним: мы имеем дело с монстром с длиной корпуса 332 метра. А хороший «рост» — это прежде всего, очень много водонепроницаемых отсеков, которые и обеспечивают живучесть. Корпус «Нимица» собран из 161 секции массой от 100 до 865 тонн, разделен по горизонтали 7 палубами и по вертикали многочисленными водонепроницаемыми переборками. Значит, отсеков у нашего противника около двух сотен. Полетная, ангарная и третья палуба выполнены из броневой стали толщиной 150-200 мм.
Во-первых, будет ли пожар? От ракет, скорее всего, будет. Но насколько он опасен для жизни корабля? Существует мнение, что «ходячий аэродром» просто не может не быть пожароопасным – он кормит самолеты и несет не только свой, но и их боезапас. Действительно, запас авиакеросина на борту «Нимица» велик – 8500 тонн. Своего топлива, правда, почти совсем нет – он же атомный, и если вспомнить о габаритах корабля, пожароопасные ГСМ занимают всего 8% от его полного водоизмещения.
Для сравнения: у нас в составе боевой группы наверняка есть большой противолодочный корабль пр. 1134-А («Кронштадт»). Полное водоизмещение – 7500 тонн, корабельные запасы: 1952 тонны мазута Ф-5; 45 тонн дизельного топлива ДС; 13000 литров авиационного керосина для вертолета. Запас опасных горючих веществ будет 27% от полного водоизмещения корабля. Возможно, кто-то отметит разницу между керосином и мазутом, но, известный фокус с тушением факела в ведре с тяжелыми фракциями нефти не совсем корректен. В бою цистерну не поджигают факелом, по ней бьют раскаленной болванкой со сверхзвуковой скоростью, со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Еще один член нашей эскадры — большой противолодочный корабль пр. 1155 («Удалой»). Полное водоизмещение – 7500 тонн, нормальный запас керосина для газовых турбин – 1500 тонн, т.е. 20% от полного водоизмещения корабля.
То есть, на фоне «Нимица», в нашей модели присутствуют и более пожароопасные корабли. А «Нимиц», кстати, еще и «умеет» хранить весь свой авиакеросин очень правильно. Находящиеся на нижних палубах цистерны прикрыты броней и окружены герметичными коффердамами — узкими необитаемыми отсеками, в которые закачан инертный газ. Топливо, по мере расходования, замещается забортной водой.
Что касается количества боеприпасов на борту авианосца типа «Нимиц», то многие источники называют цифру 1954 тонны, т.е. менее 2% от водоизмещения гигантского корабля. В целях безопасности, погреба боезапаса расположены ниже ватерлинии авианосца – при возникновении опасности взрыва их можно экстренно затопить. Большинство современных кораблей лишены такой возможности – корабли стран НАТО оснащены УВП Марк-41, в которой боеприпасы находятся выше/на уровне ватерлинии. На большинстве российских кораблей ситуация аналогична – большая часть вооружения вообще вынесена на верхнюю палубу.
Главная энергетическая установка авианосца типа «Нимиц» эшелонирована и размещена в четырёх водонепроницаемых отсеках. Носовые отсеки каждого эшелона отведены под ядерную паропроизводящую установку, а кормовые — под главные турбозубчатые агрегаты. Со стороны днища авианосец защищен бронированным настилом непотопляемости, а бортовая противоторпедная защита охватывает районы реакторных отсеков, погребов боезапаса, хранилищ авиационного топлива и достигает по высоте третьей палубы.
И сколько же ему придется «накидать» современных противокорабельных ракет и торпед, чтобы он, наконец, сгинул? Зависит от конкретных мест попадания, конечно, но все равно много. Тем более, что пассивно торчать там, где опасно, он ещё и не будет. Если возникнет реальная угроза гибели, постарается собрать свои отстрелявшиеся самолеты и просто покинет акваторию. В ремонт той или иной длительности, конечно, попадет и в боевых действиях некоторое время участия принимать не будет. Но за 20 минут не потонет, будьте уверены!
Гарантированное и быстрое уничтожение корабля первого ранга в течение нескольких минут возможно. Если очень повезет. Или если ракеты будут нести ядерные боеголовки. А до этого мы с вами пока что не дожили.
И сделаем все, чтобы не дожить.
Автор Светлана САМЧЕНКО, кандидат исторических наук, автор книг по военной истории